от Александра Бондаренко

Как «Правда» посрамила «МК»

Это были те уже далёкие прекрасные времена, когда в газетах не существовало такого понятия, как «заказной материал», а в лексикон не вошло ещё слово «журналюги». Напротив, журналистика была очень уважаемой профессий, и люди, носившие на лацкане пиджака значок с золотым пёрышком и надписью «Союз журналистов СССР», гордились принадлежностью к «журналистскому братству». В любом незнакомом городе можно было заглянуть в местную газету - и тебя там встречали как своего человека.

В 1978 году я уезжал из Мурманска, где служил корреспондентом в газете мотострелковой дивизии, в Ленинград. Николай Александрович Бакшевников,  главный редактор «Комсомольца Заполярья» (сейчас он руководит Мурманской областной журналистской организацией), сказал мне тогда на прощанье:

- Передай привет Гене Селезнёву, редактору «Смены»!

- Понял, спасибо!

Момент был важный: все редакторы «молодёжек», как именовались тогда областные комсомольские или молодёжные газеты, прекрасно друг друга знали, так что такой «привет» был своеобразным паролем. Мол, свой человек, можешь доверять и помоги, если надо. С «Козой» я сотрудничал успешно, с Колей Бакшевниковым, несмотря на разницу в возрасте и статусе, дружил, а потому и получил от него такое напутствие…

Разумеется, в один из первых своих приходов в здание «Лениздата», где тогда находились редакции всех городских газет, я заглянул к Геннадию Николаевичу. Общение было совершенно естественным, без всяких формальностей: передал привет от Николая, ответил на вопросы о нём и о газете, рассказал, что я теперь редактирую многотиражку Ленинградского высшего военно-политического училища ПВО, и командование училища очень надеется, что областная комсомольская газета будет больше писать про учебное заведение, готовящее будущих офицеров-политработников.

- Что будет интересного - напечатаем! - отвечал Селезнёв. - Заходите, когда нужно.

В общем, приветливо, благожелательно, по-деловому, но с улыбкой.

Нет смысла объяснять, что Ленинград - не Мурманск, масштабы совершенно иные. Там-то в те времена все газетчики знали друг друга лично, из «пишущих» военных журналистов я был один (два других сотрудника нашей редакции руководили), что и объясняет мою дружбу с Бакшевниковым. В Питере же и журналистов было пруд пруди - в том числе военных, да и училище наше, несмотря на высокое мнение руководства о своём, как они любили говорить, «партийном вузе», было всего лишь одним из двух десятков военно-учебных заведений… Так что дружбы или каких-то приятельских отношений у меня с Геннадием Николаевичем никогда не было, однако немного общались - в общем-то, при случайных встречах, разговаривая, как это нередко бывает, полу-«на Вы», полу-«на ты», чаще - по именам, без отчества. Такая комсомольская, что называется, манера общения.

Несколько раз я обращался к главному редактору «Смены» с просьбой о публикации какого-нибудь училищного «официоза», чего очень хотело моё командование. Геннадий Николаевич просматривал текст и спрашивал, сколько сейчас времени. Если ещё не было двенадцати (или часу дня, не помню!), то Селезнёв говорил: «В завтрашний номер», если же указанное время уже проходило, то материал шёл на послезавтра.

Впрочем, продолжалось это не так и долго, потому как в 1980 году Геннадий Николаевич уехал в Москву. В Питере и в «Смене» о нём говорили очень тепло и с интересом наблюдали за стремительным развитием его карьеры…

Вновь судьба свела меня с Геннадием Николаевичем в 1993 году, когда он ещё был главным редактором газеты «Правда».

В то время я служил на Военном телевидении - весьма популярном тогда «ВоенТВ», логотип которого появлялся буквально во всех информационных программах центральных каналов телевидения.

Но… в те гнусные времена каждый старался зарабатывать, как мог. Не знаю, чья это была идея (точнее, понимаю, но не имею доказательств), однако вдруг было решено на три дня в неделю передавать съёмочную и монтажную аппаратуру ВоенТВ коммерческой телекомпании «Аты-баты», занимавшей весьма антиармейские позиции. Причём, как бы совершенно бесплатно! Такая «безвозмездная» аренда еженедельно обходилась Минобороны в миллион тогдашних рублей, что было совсем немало.

Распоряжение было подписано каким-то наивными заместителями министра обороны Павла Сергеевича Грачёва. Почему «наивными»? Да потому, что эти замы - в отличие от главного организатора аферы - вряд ли что с этого поимели, зато таким образом «подставились».

Наглость ближайших соратников министра (сам Паша, как обычно звали его за глаза, вряд ли имел к этому какое-то отношение) возмущала наш коллектив, да и лишаться техники на три дня в неделю было очень тяжело. Что делать? Только вспоминать бессмертное ильфо-петровское «Дело спасения утопающих…» Было понятно, что эту наглость можно сбить только лобовым ударом.

И тогда я написал фельетон... Сейчас этот жанр вообще позабыт, но и в ту пору он реально был редким - обычно так именовали критическую корреспонденцию с элементами юмора. Я же, как лауреат премии журнала «Крокодил», долго работавший с этим изданием, фельетоны писать умел. Но теперь было самое сложное - куда-то отдать своё «творение». Не в родную же «Красную звезду» предлагать издевательство над министерским окружением!

Хотя, особенно раздумывать не пришлось: тогда, в результате умело раскрученной PR-кампании самой смелой и независимой считалась газета «Московский комсомолец». «МК» в ту пору как раз прицепился к генералу армии Грачёву из-за его несчастного «мерседеса». Ладно, решил я, такой материал, вполне соответствующий проводимой линии критики Минобороны и лично «Паши-мерседеса», как его окрестил именно «МК», редакция оторвёт с руками.

Прихожу, выходит ко мне печально известный Дима Холодов, читает текст и буквально машет руками:

- Нет-нет-нет, да ты что! У нас сейчас такие неприятности, мы такое опубликовать не можем!

- Да ведь всё здесь точно, всё доказано…

- Нет, нельзя, уж прости!

Комментарии излишни. Кстати, несколько позже я пробовал передать в «МК», тому же Диме, ещё один критический материал по злоупотреблениям в верхушке Минобороны - эффект был тот же самый. Мол, «у нас неприятности… мы не можем…» Это так, к слову…

Но мне-то чего было делать? Во-первых, надо было срочно решать эту задачу; во-вторых, наши ребята (руководство студии я решил не беспокоить) знали, что я написал такой текст - и было делом чести его опубликовать. Но где?

И тут я вспомнил - Селезнёв теперь редактирует «Правду»!

Звоню, прошу соединить меня с главным.

- Геннадий Николаевич, я такой-то, помните? У меня есть материал…

- Привозите!

Электронной почты в те времена ещё не было, а потому я и повёз в редакцию текст, отпечатанный на пишущей машинке.  

Честно говоря, подробностей той встречи я не помню - голова была занята совершенно иным. Да и было всё коротко, по-деловому.

- Чем можете это подтвердить?

(Разумеется, никакой «комсомольской» простоты в общении уже не было.)

- Ксерокопия из журнала выдачи аппаратуры подойдёт?

- Да.

Ксерокопия была представлена на следующий день, а через день или два на страницах «Правды» был опубликован фельетон под хлёстким, хотя и несколько громоздким названием «”Аты-баты” маршируют под еженедельный миллион от генерала Грачёва».

Всё! Грачёв, в общем-то, был совсем не так плох, как его изображают. Просто, неподготовленный человек слишком рано оказался в министерском кресле, да ещё и окружённый дурными советчиками. Министр тут же принял решение. Коммерсанты были немедленно изгнаны из стен Военного телевидения - кстати, режимного объекта Минобороны, - генералы, подписавшие приказ о как бы «бесплатной аренде» аппаратуры получили выговоры. Автора фельетона никто не искал - хотя текст был подписан псевдонимом (поставить свою фамилию было бы слишком большой наглостью), но вычислить меня не составило бы труда - и никаких неприятностей у меня по этому поводу не было.

…К сожалению, больше с Геннадием Николаевичем мне встретиться не пришлось, но вот благодарная память о нём, о его внимании, помощи и поддержке, осталась.

Бондаренко Александр Юльевич
Писатель, историк, полковник запаса